Критические дни №16
Узнают.
— Это вы? — спрашивает мужичонка в очереди в одном из придорожных магазинчиков, которые как грибы выросли в одночасье вдоль подмосковных дорог. Не было, не было — и вдруг на тебе.
Очередь небольшая, в основном за пивом и сигаретами, ну за батоном хлеба и банкой консервов, и, что приятно, совсем не склочная, не враждебная в отличие от очередей эпохи социализма, которая, судя по всему, уже начинает выветриваться у народа из памяти.
— Нет, не я, — говорю я в надежде придушить процесс узнавания в самом начале.
— А голос похож, — настаивает мужичонка.
— Мне многие говорят, что похож, — вяло отбиваюсь я.
— Он, он! — ставит точку в нашей так и не разгоревшейся дискуссии другой ее до сих пор молчаливый участник. — Девушка, мне три “Балтики” и вон ту колбаску…
Я это к чему все рассказываю? А к тому, что вот это свойство — быть узнаваемым, говорящее скорее о суетности человеческой природы, чем о чем-либо другом, и знакомое публичным людям, имеет, как и все на свете, хорошую и плохую стороны.
Плохая сторона — это то, что в любую, самую неподходящую минуту ты рискуешь быть подвергнут непрошеному вторжению на территорию твоей личности, спровоцированному как раз тем, что ты, видишь ли, узнаваем.
А хорошая сторона… Ну, в общем, о ней, вернее, о некоторых вытекающих из нее приятностях и пойдет речь ниже.
Данная конкретная приятность заключалась в том, что пригласили тут меня в одну солнечную среднеазиатскую столицу в качестве ведущего на день рождения некоего проживающего в этой столице… олигарха не олигарха, но человека, довольно известного в местных финансовых кругах. Пригласили — и за неплохие деньги. Настолько неплохие, что я не стал ломать особо голову, почему выбор пал именно на меня, и ссылаться на полное отсутствие опыта в деле проведения дней рождения. “Уж как-нибудь”, — подумал я и полетел.
Солнечная столица среднеазиатской республики, как и следовало ожидать, не посрамила в моих глазах давно и заслуженно приобретенную репутацию города, славного своим гостеприимством. Было и то, и другое, и третье. И даже десятое. Практически все, чему и полагается быть на щедром юге. Но главное, что меня поразило, — то, что именинник внешне оказался как две капли похож на меня. Ну просто двойник. Такая, знаете ли, среднеазиатская версия. Потом-то в разговоре с ним выяснилось, что это и было решающим побудительным мотивом для того, чтобы выписать меня за тридевять земель на свой праздник. Так сказать, маленький каприз человека, добившегося успеха в жизни.
Расставались мы после дня рождения во взаимных симпатиях. Во всяком случае, за себя я полностью отвечаю. И я улетел на “А-310” в свою жизнь, а он остался в своей.
Уже в воздухе обступили меня отодвинутые неожиданной поездкой проблемы. Не буду вдаваться в них, но подумал я, грешная душа, что в последнее время самолеты стали что-то слишком часто падать, и вот, пожалуй, самый незамысловатый выход из жизненных тупиков. Я совсем забыл, что мысли имеют способность материализоваться. Вспомнил об этом, когда внизу показалось “Шереметьево”, а мы все не садились и не садились. Прошло минут тридцать, а мы не садились. Наконец командир корабля объявил по радио, что посадка откладывается на два часа по техническим причинам. В ответ на мой вопрос стюардесса зло прошипела, что элероны не раскрываются и что мы не сядем, пока не сожжем все топливо. Или не элероны, а что-то еще. Я попросил водки. Выпил. Потом снова попросил. Никто вокруг, кажется, не проявлял признаки паники. Предместья Москвы выглядели с высоты на удивление благообразно и уютно. Примерно как Советский Союз из времен гласности и перестройки.
И не то что меня особенно обуревала жажда бытия, но было все-таки приятно, когда самолет покатился по посадочной полосе.
|
О лихорадке
Еврейское 
Роналду -
Изобретено
Почему
Россиянок 
В Аргентине 
74-летняя
Ученые
Как умерла