 Садисты в милицейских погонах
Эта история записана корреспондентом со слов автора. Ситуация – из ряда вон выходящая. Хотя, к сожалению, не единичная…
Случилось это уже несколько лет назад. Но каждый раз, вспоминая подробности, я не могу удержаться от слез. Глубоко запрятанная обида прорывается наружу вспышками гнева. А внутри – ощущение пустоты и беззащитности. Одним словом - боль.
Все началось с резкого, неожиданного для 6 часов утра, звонка в дверь. Мой муж Сергей пошел открывать. Когда до меня донеслось: “Уголовный розыск. Одевайтесь и следуйте за нами!” - сон как рукой сняло. На пороге стояли трое в штатском. На мой вопросительный взгляд один из них ответил: “Ничего страшного пока не произошло”. Как потом выяснилось, все самое страшное было впереди.
Сергея посадили в милицейскую машину, надели наручники и повезли в шестой отдел. Там его пристегнули к батарее и начали бить. Потом приставили к голове оружие и заставили писать чистосердечное признание в убийстве. У Сергея не было выбора. Единственное, что он спросил, так это - кого он “убил”. По словам, точнее, по матам блюстителей порядка, выяснил, что “замочил” сразу двоих – жену и мужа. Астафьевых, наших хороших знакомых. Мы были у них в гостях за два дня до убийства Натальи Астафьевой и исчезновения ее мужа Николая. Милиция провела “оперативные” действия только по свидетельству соседа Астафьевых, который показал, что видел нашу машину у их подъезда. Но об этом я узнала позже.
А пока, мучаясь над вопросом, почему в наш дом нагрянула милиция, смогла найти лишь одно объяснение. Накануне мы попали в аварию. Когда на дорогу неожиданно вылетел мотоциклист, Сергей резко затормозил, но удара избежать не удалось. Все обошлось благополучно, никто не пострадал, но на двери машины осталась вмятина. Так как машину мы оставляли на стоянке, я подумала, что милиция заинтересовалась именно этой вмятиной. Возможно, кого-то сбило машиной и сейчас ведется следствие. Другой версии у меня не было, поэтому я терпеливо ждала возвращения Сергея. О том, что это ожидание может растянуться на недели, и не могла предположить.
Через два дня, так и дождавшись мужа, я поехала к родной сестре Натальи Астафьевой – Светлане Федоровой. По выражению ее лица сразу поняла, что случилась беда. Едва разбирая слова сквозь слезы, я узнала, что Наталья и Николай вышли вечером погулять и не вернулись. На следующий день труп Наташи обнаружили в одном из карьеров, а Николая так и не нашли. Из всей семьи Астафьевых в живых осталась только их дочка – трехлетняя Соня. Она крутилась вокруг меня и постоянно спрашивала: “Когда вернутся мама и папа?”. Но они так и не вернулись.
Получилось, что моего мужа милиция одновременно подозревала, обвиняла и наказывала за убийство, к которому он не имел никакого отношения. Разум отказывался верить в этот бред. Тем не менее, я понимала, что в наш дом пришла беда. С этого времени я начала борьбу за справедливость. Как потом оказалось, безуспешно.
Узнав время убийства, я тщательно, минута за минутой, вспомнила весь день. Мы с Сергеем провели его вместе. Но по закону жена – не свидетельница (хорошо, что не подельница). Доказательством того, что Сергей не мог быть на месте преступления, была квитанция ГАИ о штрафе за стоянку в неположенном месте (привокзальный рынок). Там было указано время “разборки” с инспектором – 22 часа. Через полчаса мы были у моей подруги, откуда вернулись и поставили машину на стоянку в 23.30. Как раз в этом временном интервале была убита Наташа. Ее труп обнаружен далеко за пределами города. С этими доказательствами я пришла в ГОМ –1. “Гражданин начальник”, которым оказался лейтенант Иванов, многозначительно улыбаясь, предложил в обмен на свободу мужа стать его любовницей. Мол, пока муж сидит, можно поразвлечься. “А если будешь ходить хлопотать, вообще мужика не получишь”, - пообещал он. Мне ничего не оставалось делать, как “покинуть помещение”.
Затем я проштудировала Уголовный Кодекс и обнаружила, что с момента появления в нашей квартире милиция нарушила сразу же несколько статей: не была названа причина задержания, члены семьи не извещены об аресте, не разрешено свидание, не предъявлено обвинение. Поэтому я обратилась к прокурору по надзору за милицией с жалобой и стала ждать ответа, как сказано в Кодексе, в течение 10 дней. Они тянулись нестерпимо долго. Я понимала, что судьба Сергея – в руках правоохранительных органов.
Наконец, через 12 дней я получила от прокурора ответ. Но не в письменной форме, как полагается, а в устной, на бегу, пока он переходил дорогу от прокуратуры к зданию суда. И то только потому, что я дежурила у его кабинета сутками. После его слов я почувствовала, будто в меня вбивают гвозди. Мне хотелось кричать, плакать, биться головой о стену.
До боли сжимались кулаки, перед глазами все расплывалось. Но я знала, что мне надо все это вынести ради спасения Сергея. На вопрос, за что он отбывает наказание в КПЗ, прокурор ответил…
Большего бреда я в своей жизни не слышала. Оказывается, Сергей стащил у одной бабульки на рынке килограмм морковки (это при наших–то доходах выше среднего). За это, мол, и поплатился. Естественно, что никакой морковки в этом уголовном деле не значилось. Как потом рассказывал сам Сергей, через три дня после ареста его привезли к зданию суда, продержали в машине минут сорок и потом разъяснили, что его осудили на 15 суток за мелкое хулиганство. И дальше по тексту – про морковку.
На самом деле, все было гораздо проще. Не найдя никаких доказательств вины Сергея, милиция решила его не выпускать. Либо на всякий случай – вдруг еще найдет, либо чтобы не смог пожаловаться. В итоге срок пребывания в кутузке для него растянулся на недели.
И только когда жалоба дошла до областного прокурора, Сергея выпустили. В итоге ни за что, по прихоти милиции, он просидел в стенах СИЗО 14 длинных нескончаемых суток. Естественно, что ни о каком извинении, а тем более о возмещении морального и физического вреда, не могло быть и речи.
Надо было видеть, каким он вернулся. Худой, обросший, голодный, с поникшим, затравленным взглядом. В глазах было все: страх, боль, ненависть. Такие же чувства испытывала и я. Но мне было легче. Я оставалась на свободе. Хотя, как подтвердила эта история - “от тюрьмы не зарекайся”.
Еще несколько месяцев после этого мы вздрагивали от каждого звонка в дверь, объезжали людей в милицейской форме за километр и не выходили на улицу, когда стемнеет.
Сергей заметно сник. Он перестал разговаривать, есть, рассчитался с работы. С глазами, полными боли и ужаса, он целыми днями лежал, отвернувшись к стене. Я предложила ему посетить психотерапевта, чтобы снять этот стресс. Но он отказывался - говорил, что нет такого врача, который смог бы помочь забыть весь этот кошмар.
Прошел месяц. Как-то я села к нему на кровать, взяла за руку и отпрянула. Сергей не подавал никаких признаков жизни… Все, что осталось от моего мужа, - это справка о смерти, где указана дата, время и диагноз: инфаркт миокарда. И это в 34 года.
Благодаря усилиям милиции, к двум убитым прибавился еще один. Преступников, убивших супругов Астафьевых так и не нашли. Люди, погубившие моего мужа, известны. Они ездят в милицейской машине, носят на поясе кобуру, ловят мелких мошенников и убивают ни в чем не повинных людей. Ломают судьбы, семьи, отнимают будущее. И никто не несет за это ответственности. Я убеждена, что часть людей, которые работают в милиции, – на самом деле, не люди, а особи определенной категории. У них не человеческие органы, а особые – органы милиции. Это куски мяса, нашпигованные злобой ко всему живущему, принимающие форму человеческого тела под покрой милицейской формы. Именно эта форма, по их мнению, дает им право оскорблять, унижать, убивать человеческое достоинство. Им не свойственна человечность, потому что на месте сердца у них пустое место. Когда оно заполняется ощущением власти, силы, безнаказанности, начинаются резкие телодвижения. Не дай Бог в это время попасть им на глаза.
Я понимаю, что бороться с этим невозможно. По крайней мере, сама я опустила руки. Ведь мужа все равно уже не вернешь… Остается только посоветовать: берегитесь милиции!
Болезненная тема. Случалось ли нашим читателям сталкиваться с подобными случаями, которые сухо называют «милицейским произволом»
|
О лихорадке
Еврейское 
Роналду -
Изобретено
Почему
Россиянок 
В Аргентине 
74-летняя
Ученые
Как умерла